Проклятье
    
    Ты будешь бредить синевой,
    Под яростным зелёно-бурым небом,
    И возвращаться в дом не свой,
    Гадая, а был ли у тебя свой дом, и был ли ты любим, иль не был.
    
    И будет память в спину нож тебе вонзать бессонными ночами,
    Когда неупокоенные тени любимых мертвецов из-под подушки будут звать тебя — « иди за нами!»
    И будет прошлое тебе казаться не тобой давно увиденными снами,
    И миражами в жирном мареве над красными холмами.
    
    Тебя обгложет ненависть до кожи и костей,
    Глаза свои за то, что видишь, ты возненавидишь,
    За то, что не видать тебе твоих детей,
    За то, что лишь один, постылый вид за окнами ты видишь.
    
    И будут жилы твои рваться под долгой тяжестью минут,
    Твой каждый шаг спина озвучит скрипом,
    Молить о смерти станешь, когда хвори не убьют, но не минут,
    Твой голос станет хриплым вороновым криком.
    
    На празднествах чужих один ты будешь в траур облачён,
    Закутан в клочья красоты былой, для местных непонятной,
    Такой нелепый и другой — на бесполезность будешь обречён,
    Всё, что ты скажешь, покажется лишь лепетом невнятным.
    
    На крови и поту своих сколотишь кособокий храм,
    И будешь звать в него людей, слезами омывая нелюдевы ноги…
    Тебе ответят: «как и твой сарай, твой бог не нужен нам,
    Под этим небом властвуют другие боги.»
    
    Всё, что посадишь — то умрёт,
    И пухом быть твоей родной Земли не будет.
    Оскалившись на пару солнц и три луны, ты каркнешь, что надежда врёт,
    И стон твой равнодушный ветер унесёт, и тотчас о тебе забудет.